catok (catok) wrote,
catok
catok

«Белая гвардия» сопротивляется

Оригинал взят у novayagazeta в «Белая гвардия» сопротивляется

Из романа Булгакова не удалось сделать агитку

ТК «Россия»
Хотели напомнить — и напомнили. Хотели — об ужасе, крови, смятении Гражданской войны. Вышло — совсем о другом.

В канун и самый день 4 марта телеканал «Россия» показал многосерийный фильм «Белая гвардия». Очень стремились успеть, проиллюстрировать возможные опасности момента, покошмарить нацию, чтобы не дурила, голосовала, как надо. Гнали, торопились под выборы, ставили в прайм-тайм. А показать на экране смогли одно — неодолимую дистанцию между той культурой и этой, теми людьми и нынешними. На фильм плотной амальгамой легла муть конъюнктурных мотивов, неожиданно превратив его в зеркало. В нем отразилось то, на что авторы никак не рассчитывали.

«Белая гвардия» в сегодняшнем исполнении вышла абсолютно внебулгаковской. И не только по дефициту дарования. А по тому еще, что наступило время, которое «Белую гвардию» с ее пафосом и проблематикой уже не в силах прочесть. Время, у которого нет инструмента, чтобы понять суть рассказанного. Контекст, в котором вышел фильм, это лишь закрепил и усилил. Получилась скучная история: нудно, длинно и при полном отсутствии атмосферы произведения. Мертвый воздух экранизации поглощает живую ткань романа: нет города Киева, нет обаяния булгаковской прозы. Есть метраж, иногда недурной по картинке, иногда бессмысленно растянутый, но прочно отделенный от романа общей мелкостью оптики.

И дело не только в том, что сценарий полон отсебятины. Фантасты, супруги Дяченко, похоже, так и не усвоили: магам можно не все. Дописывать Булгакова — ни при каких условиях. Даже если для этого использовать авторский материал. Положим, Михаил Афанасьевич написал рассказ «Я убил», герой которого врач Яшвин убивает петлюровского полковника Лещенко. Но пристегивать его к роману и делать из него финал  — все равно что «Анну Каренину» заканчивать «Отцом Сергием». Дьявол в деталях: понятно, ради чего написаны роли петлюровца Козыря-Лешко (Сергей Гармаш) и его ординарца (Артур Смольянинов), а вот зачем сухая страшная истерика матери Най-Турса заменена дикими по банальности диалогами, зачем рассказ враля Шервинского о государе императоре передан Карасю, зачем сочинена фальшивая сцена пения в ставке гетмана? Как же жаль, что нет закона о защите художника от посмертных посягательств: заставить бы дописчиков дорого оплатить их убогие фантазии.

Да, ужас биологического исходника, из которого пытаются вылепить белых офицеров, равно как и интеллигенцию начала века, запределен: несколько мятое лицо Константина Хабенского вполне подходит европейскому невротику, но никак не рус-скому военному врачу: его доктору Турбину вовсе не веришь. Михаил Пореченков с годами приобрел типаж то ли советского управдома, то ли мясника: готовная бодрость его широкой физиономии с «давней настоящей породой», которой отмечен его герой Мышлаевский, ничего общего не имеет. Николка типажно просто парень с рабочей заставы, Лариосик, в романе персонаж фантастического обаяния, тут заменен существом с лакейской физиономией. Словом, вместо лиц Турбиных и их нежных друзей — лица, на которых прежде всего читается стоимость съемочного дня. Кроме того, герои Булгакова молоды: Елене 24, Николке 17, Алексею 28, а в фильме все старше лет на десять­—пятнадцать. Елена (Ксения Раппопорт) из «ясной золотой» превращена в темно-рыжую и словно бы заморожена: ни жизни, ни прелести, одна тревога, что в ней влечет и обольщает, догадаться трудно. Нет и никогда не будет у артиста Алексея Серебрякова траурных глаз павлоградского гусара Най-Турса. Режиссер набрал звезд, сериальных артистов, не затрудняясь никакими иными соображениями: вот большинство героев и выглядят каменными гостями в тяжелых шинелях.

Наши дни, в отличие от «Дней Турбиных», под завязку набиты «молодчиками калеными» и рекрутируют приспособленцев отовсюду: проблема мимикрии, сотрудничества, в конечном итоге жертвы совестью, может, и не так остра, как во времена Михаила Афанасьевича, но вполне насущна. Ставка, если не жизнь, как тогда, то допуск к ней, сытой, успешной, как сейчас. Потому и лучшей рифмой к экранизации была почти встык показанная сцена прохода Путина через свой избирательный штаб — сквозь ряды доверенных лиц, бросавшихся на шею, трясших руку, или просто — с конфузливыми лицами составлявших фон.

Роман Булгакова — о людях, добровольно встававших на сторону безнадежного дела, о трагедии интеллигенции на гибельных стремнинах эпохи. А перед нами роилась публика, принявшая сторону силы ради личной выгоды. Подобных Мейерхольду, страстно и добровольно заблуждавшихся, среди нее — считаные единицы. «Белая гвардия»  — роман воспитания. Чести — в первую очередь. А экранизировали его в момент, когда номенклатурная (и не только) составляющая интеллигенции осознанно выбирает противоположную стратегию личного поведения.

Страшный контраст. Страшный контракт. К счастью, сегодня у нас есть опыт Болотной и Белого кольца. Поднимается новое поколение по-новому свободных людей. Людей, которых создала и «Белая гвардия».

…«Все пройдет. Страдания, муки, кровь, голод и мор. Меч исчезнет, а вот звезды останутся, когда и тени наших тел и дел не останется на земле»… Булгаков вечен, как Саардамский плотник и «Фауст», о которых идет речь в романе; ему, как и его преданным читателям, ничего не грозит.

Жалко лишь тех несчастных, кто великий роман впервые получит из рук Сергея Снежкина.

Марина Токарева
Обозреватель «Новой»



Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments